3 de May 17:38

Мой отец

похоронкаВ преддверии праздника Победы мы продолжаем публиковать истории камышан об их предках - участниках Великой Отечественной войны.

Мой отец, Попов Александр Петрович, с самых ранних лет прошел трудную школу жизни, он рано осиротел и воспитывался в детдоме для немецких детей Поволжья . 

С первых дней войны он был призван на фронт. Воевал на Курской дуге и в Сталинграде. В должности простого стрелка он воевал под командованием генерала Александра Родимцева. 

Мне особо запомнились его рассказы о войне в Сталинграде: Мамаевом кургане, доме Павлова, острове Людникова. Отец оказался там в самый горячий год войны – 135 дней сражения на Мамаевом кургане. Фашисты по четыре раза за день атаковали советские позиции, но все неудачно. 

Отец был отчаянным парнем, часто его посылали в разведку, так как он хорошо знал немецкий язык. Его отправляли обычно туда, где другие не могли выполнить задание. Хитрый и ловкий, он лучше всех мог достать языка. И не раз ему это удавалось. Отца любили бойцы и командиры, уважали как отважного стрелка и разведчика и очень переживали, когда он не вовремя возвращался из разведки. Его переодевали в немца, и он пробирался в окопы противника и слушал, о чем они говорили. 

Когда папа вспоминал войну, у него на глаза наворачивались слезы. Он рассказывал, что ежедневно к ним в часть поступало большое количество солдат, но к концу дня их от их числа едва оставалось двадцать процентов. 

Зима в 1943 году была особо холодной. Советский народ был привычен к морозам, а немцы замерзали на ходу, их не успевали убирать с полей боя. Страшно было смотреть на все это.

Мама за время войны получила три похоронки. Но после каждой отца привозили на подводе на реабилитацию. Через 1,5-2 месяца приезжали и забирали опять на войну. После третьей похоронки в деревне уже не плакали, все были уверены, что отец вернется.
Третья похоронка была связана с расстрелом. Отца и еще четырех человек послали в разведку. Им нужно было узнать, какое отношение у населения к фашистам, есть ли враг в другой деревне и можно ли было пропустить через нее советские войска, двигавшиеся на Сталинград. В деревне, где было немецкой поселение, им предложили спрятаться. В другой деревне они проверили, но неприятеля не было. Полученные сведения они передали по рации и отправились в свою часть. По дороге случилось непредвиденное: пройдя километров шесть, вдруг увидели, что к этой деревне с одной стороны движутся враги (а ведь с другой заходили наши войска!).  Завязался тяжелый бой с большими потерями с обеих сторон.

Позже при расследовании один из солдат не выдержал допроса с пристрастием и сказал, что в деревне этой разведчики не были, по рации передали неправду. Четверых бойцов лишили всех наград и приговорили к расстрелу. Но в исполнение сразу не привели – некому было идти в заградотряде. Их четверых и отправили на верную смерть. Дали в руки по штыку, для храбрости – по кружке водки. 

- Мы шли впереди с фашистами друг на друга, лоб в лоб. Это были такие же смертники, как и мы, - вспоминал отец. – Ко мне подошел немец ростом выше меня. Помню его глаза, синие-синие. Некоторое время мы смотрели друг на друга как обреченные. Потом подняли оружие. 

Фашист трижды уколол отца штыком – в шею, грудь и спину. Истекая кровью, отец нанес ему ответный удар в живот. А потом провалился в небытие. Когда пришел в сознание, понял, что на нем лежит мертвый фашист. 

Бой закончился. Подходила рота советских солдат и расстреливала всех смертников, которые оставались живыми. Военные приблизились к отцу; увидели, что он, залитый кровью, еле живой, придавлен трупом врага… Разве он кровью не смыл свой позор?! Солдаты по рации связались с командиром и спросили, как им поступить с этим смертником. Поступил приказ: «Если он искупил свой проступок, отправьте в госпиталь!»

А матери перед боем выслали «похоронку»… В присланных документах значилось: «Приговор приведен в исполнение».
А на самом деле отец самоотверженно воевал еще и после госпиталя. Получил более двадцати ранений. Через несколько месяцев он был комиссован как инвалид первой группы.

Весной и осенью его раны вскрывались и «текли». В семье не было никаких лекарств, чтобы их обрабатывать. Мама смазывала раны солидолом. 

Он был весь покрыт ранами: подбородок пробит; пальцы рук, за исключением большого, изувечены (срослись в один большой кулак и не разжимались). Мы ежедневного перебинтовывали отца.

В макушке отца осталась не удаленной пуля. Когда у папы поднималось давление, она начинала шевелиться, «ходить» и «бить» в тонкую зажившую «пленку». Мы, дети, старались смягчить страдания отца. Для этого прикладывали руки к ране на его голове и чувствовали, как «бьется» пуля. Так он и умер с ней.

Все медали и ордена отцу вернули. Но последний до него не дошел, ведь по документам выходило, что отец расстрелян. Высокую награду получил другой участник войны из Палласовского района – по иронии судьбы он носил такие же фамилию, имя и отчество. Отец при жизни несколько раз ездил в военкомат, чтобы восстановить справедливости. Но его никто не слушал, не брал на себя труд разобраться. Говорят, после войны аналогичных дел было много.

Перед смертью отец говорил, что ему часто снится тот немец, которого он заколол, и папа просил у него прощения. Во время других боев отец не видел, кого из врагов он убивал, а здесь смотрел в глаза объятому ужасом человеку.

Это была одна из трагедий Великой Отечественной войны. Мой отец недолго прожил после возвращения домой. Но мы, дети, его помним, до сих пор любим и счастливы, что у нас был такой отец!

Ольга Акифьева

Фото из открытых источников Интернета