Главная » Новости » Литературные встречи » Из архива "Легкого дня": почему "молчал" Шолохов?
18 de Nov 14:19

Из архива "Легкого дня": почему "молчал" Шолохов?

ШолоховСлишком были такими недавними

Отзвучавшие в сумрак года

Сергей Есенин

В студенческие годы лекции по диалектическому и историческому материализму читал нам молодой доцент Саратовского госуниверситета Алексей Иванович Иванов, которым были увлечены почти все девицы нашего курса. Некоторые из них не сдерживали своих эмоций и на занятиях. Как-то одна из них попросила разрешения задать вопрос перед самым началом лекции. Она спросила, как теперь полагаю, не без чьего-то наущения:

- Алексей Иванович, с точки зрения марксизма, есть ли любовь с первого взгляда?

Такого вопроса наш уважаемый лектор, конечно, не ждал, но не оробел, а быстро и спокойно ответил:

- С точки зрения марксизма, считаю я, любовь с первого взгляда - нелепость, абсурд, обывательская выдумка. Ведь это очень часто бывает лишь увлечение... О любви с позиций марксизма надо, может, целый курс лекций читать, а у нас, к сожалению, тема сегодня вот какая...

И он свободно перешел к тому, к чему хорошо подготовился. Но еще более интересным был другой, хотя и очень похожий на этот Ю.Г. Оксманслучай. На лекции нашего кумира доктора филологии и профессора Юлиана Григорьевича Оксмана (1895-1970) кто-то осмелился по ходу объяснения бросить весьма серьезную реплику:

- А почему Шолохов долгие годы ничего не пишет?

Не прерываясь, лишь обратив свой взор в сторону говорившего, Юлиан Григорьевич вроде бы мимоходом даже не сказал, а просто изрек: "А он давно исписался..."

В ответ ученый услышал тот же голос, комментировавший вопрос:

- Нам на лекциях никогда так не говорят!

- На лекциях не говорят, зато разные писатели и критики в кулуарах так считают...

Оксман как ученый и лектор был непревзойденным мастером экспромта. Кстати, в Саратове он был в 40-50 годы на положении ссыльного. Я никогда в жизни более не встречал такого изумительного мастера публичных выступлений.

И припомнились мне эти два эпизода университетской жизни 50-ых годов при чтении весьма своеобразной книжки прозаических миниатюр волгоградского писателя Ивана Данилова, которая называется "Донской чебор" (Волгоград, 1985). А точнее - одной миниатюры, в которой ярко отражены живые черты характера великого русского советского писателя. Я с удовольствием перечитываю эту новеллу.

ЧЕМ ПАХНЕТ РОСА?

Журналист Василий Коротков рассказывал мне...

Молодой человек прислал Михаилу Александровичу толстенную рукопись с просьбой прочитать и дать оценку. Это был роман из колхозной жизни. Спустя некоторое время нетерпеливый автор сам пробился во двор Шолохова.

- Где работаешь? - спросил его Михаил Александрович.

- На телевидении! - не без гордости ответил тот.

- А родился где?

- В деревне...

- Тогда скажи: сколько у коровы сисек?

Молодой человек замялся.

- Ладно, это вопрос трудный, усмехнулся Шолохов. - Ответь мне тогда: чем пахнет роса на деревенской улице?

- Чем она может пахнуть? - удивился молодой автор. - Водой...

Шолохов помолчал, думая о чем-то, и сказал печально:

- Вот поэтому я и не стал читать твой роман.

* * *

Да, простым был, вспоминают, доступным, общительным, ценил и понимал юмор этот выдающийся писатель. Но в деле своем демонстрировал неповторимую строгость, горьковскую требовательность, о чем говорит почти переписанная им уже в пятидесятые годы эпопея "Тихий Дон". Вот и остается теперь кратко, по-газетному ответить на вопрос, почему свыше 20 лет  писатель, говоря попросту, молчал, на что по-разному реагировали как писатели, так и органы СМИ всего тогдашнего Союза: гадали устно и печатно да склоняли, как нерадивого... Даже реплику Хрущева, сказанную в Вешках, обнародовали: не надо, дескать, торопиться, но и затягивать, конечно, нельзя (это по адресу писателя говорилось, как будто он, Шолохов, как писатель всемирно известный, без них-то не понимал, что можно делать, а чего нельзя). А вот свой прекрасный роман "Они сражались за Родину" так и не закончил он, сколько ни работал над ним в течение двадцатилетия... И так уж вот получилось, что ответили за Шолохова те писатели, которые прошли все круги гулаговского ада. Один из них, Лев Разгон, "отгрохавший" в сталинских концлагерях 17 лет, закончил свою потрясающую автобиографическую повесть таким литературно-политическим анекдотом: "Пророк увидел на небесах огромный-преогромный дворец. Заходит в него - а там гигантский бассейн, заполненный до краев человеческой кровью. А в самой середине бассейна по колени стоит Берия. Пророк удивился и говорит:

- Лаврентий Павлович, а почему так мелко?

- Так я же на плечах у Иосифа Виссарионовича."

Говорят, что в каждой шутке - доля правды. Здесь же не столько шутка (грех сказать!), сколько небывалая трагедия страны и всего народа. Страшная трагедия! Шолохов слишком много знал, потому-то и "молчал" (конечно, в кавычках). И не забудьте, что молчание писателя такого масштаба - это своеобразная форма борьбы, борьбы с теми, кто был беспощаден, неумолим. Беспощаден до неистовства, хуже фашистов, т. к. их принимали за своих. Шолохов прекрасно знал, почему покончила с собой талантливейшая Марина Цветаева, почему были уничтожены замечательные поэты Николай Гумилев, Борис Корнилов, Павел Васильев, Лев Квитко, Осип Мандельштам, прозаики Иван Катаев, Борис Пильняк, Исаак Бабель, автор одной из лучших книг о Гражданской ("Конармия"), сотни других писателей "Литератур братских народов", как говорили тогда. А разве Михаил Александрович не больше всех других знал о трагических судьбах писателей Юрия Домбровского, Артема Веселого, Варлама Шаламова, Даниила Андреева, Ольги Берггольц. Он превосходно знал и о том, как выслали на чужбину автора замечательного романа "В окопах Сталинграда" Виктора Некрасова, Александра Солженицына (вы не забыли его повесть "Один день Ивана Денисовича"?), Владимира Буковского, Владимира Войновича... И не забудьте: именно Шолохов заставил обнародовать предсмертное письмо своего друга Александра Фадеева, все сделал для того, чтобы оно пришло по назначению - членам ЦК партии.

Мягко сказать, не во всем был прав наш любимый профессор, так жестоко пострадавший при сталинском режиме (три ареста, 10 Евгения Левицкаялет Колымы, две ссылки затем - в Саратов, а при Брежневе - в Горький).

А писать-то уже надо было о другом... Старой большевичке Евгении Левицкой посвятил свой знаменитый рассказ "Судьба человека" (1956) Михаил Александрович. А теперь уж все знают, какая страшная участь была уготована старым большевикам, питомцем которых был и всемирно известный писатель.

Неоконченный роман о Великой Отечественной и двадцатилетнее "молчание" Михаила Шолохова стали продолжением той борьбы, которую вели за мир, демократию и социализм". Вот к какому выводу (прежде всего для себя) пришел автор этих строк, взволнованный неизвестными доселе фактами творческой деятельности гениального художника слова.

Владимир Воробьев, осень 2002 г.