20 мая

ЖИЗНЬ ХУДОЖНИКА

Светлой памяти Павла Георгиевича Лефтора

Творчество П. ЛефтораНеужели совсем недавно такое было возможно: Мастер и Хулиган в одном лице? Или, скажем, Упорный Труженик и Вечный Скиталец? Конечно да, раз жил в нашем городе Павел Георгиевич Лефтор. Кисть этого художника просто не помнила числа своих взлетов и падений. Он постоянно нырял из огня да в полымя. Никакие модные идолы или общепринятые рамки ему были не указ. Он руководился лишь состоянием творчества, его палитра была на пределе вероятного и невероятного, он всегда и во всем искал какую-то свою планету.

Итак...

ЮНОШЕСКИЕ СТРАСТИ

7 января 1954 года обледенелые таганрогские сумерки крадучись заглядывали в белеющие окошки. Еще бы, ведь в каждом из темных домов оставался уголок, скрывающий тайны от посторонних глаз. Ничто не нарушало беззвучия, даже снег не пылился под ногами прохожих. Покой... Тишина...

Для Паши Лефтора, сидевшего за колченогим столиком в глиняной хибарке, лишь она в тот вечер оказалась собеседницей. Парень в сотый раз окидывал взглядом скромное убранство своего жилища: голые стены, на полу соломенная постель, рядом облупленная печка, которая грела, только когда ее топили. Поежившись (по земляному полу тянуло холодом), Павел невольно мысленно возвращался к событиям дня. А они происходили так.

На перемене в школе юнг парусного флота они со Славкой Гончаровым, вместо того, чтобы, как обычно, дурачиться и шуметь, отсели от приятелей в угол и стали рассказывать друг другу страшные истории. При свете солнца обоим было смешно, а вот сейчас: бр-ррр... Павел почувствовал, как покрывается гусиной кожей, и голова пошла кругом...

Вихрастый Славка, подвывая, вещал с улыбкой Воланда:

- Одна молодая женщина очень тосковала по умершей матери. Дом ее опустел, в нем не было больше родительского тепла и любви. И поначалу она была даже рада, когда покойная стала являться к ней после полуночи в ореоле света. Но дурман самообмана рассеялся быстро - девушка стала еще больше убиваться и просто таяла на глазах. Знающие люди подсказали ей: нужно положить на печку кусочек ладана. В положенный час, когда страдалица, затаив дыхание, ждала "свою мать", в трубе зашумело и раздался какой-то отрешенный голос: "Доченька, убери ладан, не могу войти!" Ладан она не убрала, так как сообразила, что нечистый пытался запустить яд сомнения в ее неискушенную душу. Вокруг взревело, как сумасшедший зверь, а потом стихло. Наутро позвали священника, он освятил стены комнаты, окна, двери, а про сени забыл. Ночью прилетела "мать" и начала на чердаке грохотать, словно извергающийся вулкан. Она сбросила на пол в сени всю рухлядь, тряпки, корзины. Тогда утром снова позвали священника. Увидев произошедшее, он задрожал, как осиновый лист, начал осенять крестом стены сеней и читать молитвы...

Внезапно Славка замолчал и стал прощаться:

- Ну, пока. А конец истории ты узнаешь сам, когда снежные хлопья заскребутся в твое окно-о-о-о. Творчество П. Лефтора

Указав пальцем куда-то в поднебесье, товарищ будто растворился в толпе парней. А впечатлительный Павел с тех пор чувствует на себе чье-то леденящее душу внимание. Юноша упрекнул себя за участие в дурацком розыгрыше и, чтобы больше не вслушиваться в тишину, стал мечтать, как можно сделать более уютным их дом. Фантазия услужливо подсказывала ему вид будущей комнаты: тут и изощренный рисунок, и причудливые формы, и орнамент в народном стиле. Единым махом, увлекшийся произошедшим, Павел вдруг намарал привидевшийся мираж на клочке бумаги. Ни он сам, ни кто-то из близких ему тогда еще не мог вообразить, что через двадцать лет все впитанные из иллюзии цвета и детали помогут завоевывать лишь ему предназначенный творческий олимп.

КЛЯКСЫ

П. Г. Лефтор родился 8 сентября 1939 года в Таганроге. Зимой жена его дяди решилась непременно окрестить мальчика и одна понесла грудного малыша за пять километров в церковь. Об асфальтовых дорогах тогда и слыхом не слыхивали, а мороз стоял лютый. Женщина не прошла и половины пути, как утонула вместе с ребенком в заснеженном овраге среди мертвых белых коряг. Стужа уже подбиралась к груди бедняжки, ей оставалось лишь молиться об удачном избавлении. В народе говорят, что счастье хорошо в любом обличии. Нашей героине оно явилось в виде случайного прохожего, который услышал мольбы о помощи и вызволил ее с мальчонкой из бездонной ловушки. Не слишком вслушиваясь в бессвязные от испуга слова благодарности, спаситель отправился дальше по своим делам. Постепенно волна времени смыла его имя из памяти очевидцев. Но отогретый им парнишка выжил и развился в эксцентричного художника - современного и старомодного, взрывного и сентиментального одновременно. Оттаявшей тростиночке на роду было написано создать эпопейную картину своей жизни, пропустить через себя каждый ее мазок.

Художественная родословная Павла Лефтора ведется от его отца, Григория Ивановича (по милости неграмотного бюрократа в свидетельстве о рождении Паши появилось отчество Георгиевич и фамилия Лефтар - через "а"). Тот хорошо рисовал, был мастером на все руки и обладал живым воображением, прирожденным артистизмом. Благодаря его наследственности уже по детским рисункам Лефтора видно, что на кончике его кисти билось сердечко.

Наставница-жизнь учила Павла уму-разуму основательно, нередко черными кляксами на своем полотне. Без ритмических ключей, без четко продуманной композиции, без теплых красок. И все сюжеты - только крупным планом.

"Однажды мать, внимательно посмотрев на меня, спросила:

- Помнишь, как мы были в концлагере?

- Нет, не помню, - ответил я.

- Помнишь, - продолжала она, - как один мужчина переплыл речку, пробрался в лагерь и уговаривал женщин отдать ему детей?

- Я попробую ваших детей вывести, пусть хоть они спасутся, - упрашивал он.

- Я уже было согласилась отдать тебя, а ты уцепился ручонками за подол и закричал: "Не надо! Я никуда не хочу! Я с тобой хочу!!!"

А потом, на следующий день, мы узнали, что этот мужчина погиб, переправляя двоих детей через речку. О судьбе тех малышей больше никто ничего не слышал.

Нет, этого я не помнил, память отказывала мне. Я помнил другую картину.

Железнодорожный вокзал: вернее, его развалины. То ли дым пожарищ заслонил небо, то ли в самом деле туча почти спустилась на землю, не знаю. Как не помню и самой бомбежки. Муравейники людей, все что-то кричали, куда-то бежали.

И тут я увидел женщину. Она была, как безумная. Она подбегала к людям и что-то кричала, держа на вытянутых руках девочку примерно моего возраста, лет четырех. Кроха безвольно лежала на руках матери, откинув белокурую головку, и в ее висевшей плетью руке была крепко зажатая за платье кукла.

- Чего она кричит? - спросил я у матери.

- Девочку убило, - ответила она.

- Зачем? - удивился я. - Она же хорошая!

Наивный ребенок, я не знал еще, что такое смерть".

ВИРАЖИ

Творчество П. ЛефтораМоменты озарений, дар трудолюбия и дар воображения. Что еще требуется настоящему художнику? Наверняка, впечатления и переживания. А их у Лефтора было предостаточно.

С первых лет его жизни художника обступала история. Особенно заманчивым для Павла Лефтора было создание полотна, в центре которого - образ основателя Таганрога Петра Первого. На задуманной картине он должен был быть изображенным во время одного из походов по приазовью. Автор представлял: на мысе, который дальше всего уходит в море, император нашел источник пресной воды и повелел на этом месте построить крепость, город и порт (Таган-Рог - "Приметный мыс", так его называли солдатыЧингисхана). Позже Лефтор напишет на своих картинах не только Петра, но и и Наполеона, и Стеньку Разина, и стрельцов в малой крепостце Камышинке.

Любопытно, сколько было затем крутых виражей на поворотах его жизни: поступление в ремесленное училище, работа на военном заводе; Тбилиси, выдворение за пределы Грузинской ССР; Северная Осетия; Дальний Восток... Он работал машинистом, слесарем, сторожем, но всегда берег в сердце испытанное однажды восторженное состояние от красоты земли и мечтал стать художником. Он о многом передумал, испытал уйму такого, о чем нельзя просто рассказать, а можно только поведать визуальным языком живописи.

Мечтателю и фантазеру проще самому охватить мыслью Вселенную, чем в душевном порыве увлечь за собой аудиторию - это задача непростая, требующая подготовки ума и специальных знаний. Поэтому в 1975 году Павел Георгиевич Лефтор поступил в Московское художественно-промышленное училище имени М. И. Калинина. Баловать его было некому, будущий мастер ткачества получал 14 рублей стипендии. Этих денег не хватало даже на краски. Чтобы прокормиться, молодой художник подрабатывал сторожем, маляром, рабочим - в общем, выкручивался, как мог. Но не отступая, он дотошно изучал творчество отечественных и зарубежных живописцев, прилежно конспектировал все, что относится к истории искусств, читал философские трактаты, ища в их мудрости подсказки своему предназначению. Тогда он и задался целью написать вдохновенный шедевр, да такой, чтобы все вокруг восхищались! Даже чувствуя предельную усталость и пытаясь отвлечь внимание гармонией стихов, красотой цветов, играми детей, Павел не мог забыть об этом замысле, в его мыслях витали какие-то незавершенные наброски. Годы учебы стали самой счастливой порой в его жизни. Он с наслаждением просыпался каждый день и видел, как осторожные лучи солнца пробиваются сквозь облака, он ясно чувствовал все звуки, и струны его молодой души сами настраивались на мелодию поэзии.

Так родился бесхитростный рукописный сборник авторских стихов П. Г. Лефтора. В одном из них, основываясь на радости и уверенности в правильно избранном пути, он писал:

... А жертвенный огонь горит,

И сердце чаще стало биться,

И вот вспорхнула и летит,

Летит, роняя перья, птица.

О том, что кто-то будет зрить

И, распинаясь, говорить

О направленьи, о цвете, колорите и мазке,

Не думает поэт в минуты вдохновенья...


САМ СЕБЕ ХУДОЖНИК

После окончания училища новоиспеченному специалисту вручили диплом, и он отправился по распределению в Юрьев-Польский,
небольшой провинциальный город во Владимирской области, чтобы стать жаккардовым докой. Там почти два года молодой Лефтор сходил с ума по ночам от множества приходивших ему в голову идей, а утром, не выспавшись как следует, вихрем мчался на производство. Его будоражило ощущение прорыва куда-то за горизонты будущего и вместе с тем поражало богатое историческое прошлое Юрьева-Польского. В любую погоду в свободное время выписывал художник стены Георгиевского собора с белокаменной
резьбой. Ему удалось достигнуть спокойного просветленного мастерства в передаче вековечности пейзажа и древних останков святыни. Тем наброскам суждена была длинная жизнь, они будут питать вдохновение автора ни неделю и ни месяц, а долгие годы. С рельефов Георгиевского собора началось увлечение П. Г. Лефтора архитектурными композициями, на которых изображены
городские ансамбли, площади, фонтаны и мосты. Творчество П. Лефтора

Уже в молодые годы П. Г. Лефтор понимал: для того чтобы живопись была жизненной, глубоко прочувствованной, необходимы все новые и новые впечатления. Его давно привлекал Дальний Восток с горными пейзажами и непроходимыми лесами; с возможностью познакомиться с самобытной культурой удэгейцев, нанайцев, ульчей, ороков. Поэтому, не упустив подвернувшейся возможности, в очередной отпуск он отправился с экспедицией НИИ по Амуру. После того как друзья помогли Павлу Георгиевичу устроиться рабочим и оформить все необходимые документы, он вылетел из Москвы в Хабаровск первым беспосадочным рейсом. Суровый и таинственный Дальний Восток оправдал ожидания художника. Ему удалось запечатлеть на полотнах немало удивительных пейзажей этой древней земли. В экспедиции Павел Лефтор подружился с нанайцами: расспрашивал их про печали и радости, рассказывал о своей жизни, а бесхитростные северяне с готовностью показывали ему, как расшивают в древних традициях ножны кинжалов, посвящали в старинные обрядовые ритуалы кормления огня и очищения от злых духов. Очень жаль было художнику расставаться с полюбившимся краем и его гостеприимными жителями, но отпуск и так затянулся, нужно было возвращаться. В кабинет директора Павел, желающий поскорее поделиться впечатлениями, влетел, как на крыльях.  Но его не поняли и вместо ожидаемой благодарности объявили выговор за опоздание. Хотели указать Лефтору на его место, да не тут-то было: неукротимый нрав художника, возбужденный работой в экспедиции мозг и склонность впадать в крайности не заставили себя долго ждать - он уволился. Вообще мало кто из знакомых помнит Павла Георгиевича спокойным: или он искрящийся весельем, повторяющий фразу "Мои лапти - куда хочу, туда и ворочу", или саркастический и тогда не уступающий никаким авторитетам. В общем, случилось то, что случилось: в тот же 1968 год, уволившись с фабрики "Авангард", П. Г. Лефтор принял приглашение работать в Камышине на ХБК начальником художественной мастерской.

Наш комбинат тогда лишь готовился к выпуску набивных тканей, не было даже печатного корпуса, а на его месте зиял только котлован под фундамент. Тем более некогда и некому было заниматься обустройством мастерской, которая представляла собой всего-навсего тесную комнатушку с торчавшими из-под пола трубами (этажом ниже размещалась отделочная фабрика). Засучив рукава, не обращая внимания на сосущие под ложечкой страхи, Павел Георгиевич деятельно взялся за работу: сделал проект, создал чертежи более удобной мебели, пробивал, завозил... Мастерская при нем пошла в гору. Но хозяйственная суета забирала почти все время, для занятий творчеством оставались лишь выходные. Это бесило Лефтора, потому что таким образом он отдалялся от мечты сказать свое слово в живописи. Измотанный за день, он урывал часы - на радость себе и на муку - и самозабвенно рисовал, чеканил, ткал, делал витражи, плел ковры. Среди ежедневных будничных забот на обрывках бумаги, картона, на кусках тканей рождался прозреваемый художником мир: распускались и благоухали хрупкие ирисы, пели птицы с кроткими глазами, по волжской глади под пьянящим ветром скользили гордые парусники. Но зачем этот рай одному? Павлу Лефтору хотелось распахнуть двери в него для простых мастеров, ткачих, учителей, школьников-старшеклассников. Для этого он организовал при ДК "Текстильщик" изостудию и проработал в ней 25 лет. Все бы хорошо, но, как говорили древние, человеческая душа может быть погребена под кучей денег. Изостудия не приносила дохода, поэтому в годы перестройки ее закрыли...

Несмотря на все перипетии, наш Камышин стал частью судьбы Лефтора, осенил своей тенью все грезы художника:

Прошло, пролетело

Много дней и ночей

В этом тихом Камышине -

Царстве теплых лучей.

Становление, боль, надежды и помыслы...

Занесли их времен пески.

Тихий город на речке Камышинке,

Ты не дал умереть мне с тоски...

МОЙ ЛЕФТОР

Творчество П. ЛефтораНи для кого не секрет: чем индивидуальнее характер, тем дороже приходится платить его обладателю в жизни. Оригинал по натуре, П. Г. Лефтор платил сполна: рвал силы, обжигался о насмешки, носил клеймо "придворного художника". Но в душе он оставался все тем же мечтательным юнгой, которого притягивало все, неподвластное разуму. Выйдя на пенсию, он полностью посвятил себя живописи и в поисках идеала пришел к новому нестандартному решению, не желающему признавать ни времени, ни пространств. Среди его работ появилось немало гротескно-невероятных. Художник рисовал существ, знакомых разуму: людей, животных, насекомых, - но позволял им соединиться под диктовку своего самобытного мышления. Многие новые образы Павла Лефтора вызывали неприятие публики.

Я была свидетелем реакции зрителей, разглядывающих нарисованную стаю собак, делящую яблоко раздора на фоне античных колонн: расслабленные выражения лиц сменились на недоумение, и... приговор: "Это чушь!" В моем герое тогда пробудился человек-репейник. Он страстно (местами и агрессивно) стал возражать, что чушь - это классические мазки, свет и иже с ними; что
слепое копирование реальности - не есть ценность, главное - САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ МЫСЛЬ, заложенная в основу созданного полотна. Я не специалист по живописи, поэтому право рассудить спорщиков предоставлю самому профессиональному и беспристрастному судье - времени. Скажу только, что лично для меня Павел Георгиевич и был, и остался после его ухода одним из самых уважаемых, искренних, с бешеной страстью отдающихся своему делу людей, всегда находившихся в движении.

Какова жизнь человека, такова и память о нем – зрители постарше долго еще будут полемизировать о картинах Лефтора и вспоминать его самого, такого независимого и чудаковатого, а молодежь будет учиться на его творчестве жадно любить окружающий мир. И это очень правильно – Павел Георгиевич был достойным человеком и хорошим художником. Светлая память его душе, и пусть земля ему будет пухом.


Елена Кулыжкина

* В материале использованы авторские стихи и записи из личных дневников П. Г. Лефтора